"Ну, раздевайся": как мужчины становятся жертвами ceксуального насилия - Типша

Поиск по этому блогу

пятница, 31 августа 2018 г.

"Ну, раздевайся": как мужчины становятся жертвами ceксуального насилия


Жертвами ceсуального насилия чаще становятся женщины, однако мужчины тоже не защищены от этого риска. При этом в обществе эта проблема практически не обсуждается. Корреспондент Би-би-си поговорила с участниками истории одного травматичного ceксуального опыта.

Жертвами ceксуального насилия по статистике чаще становятся женщины, однако мужчины также не защищены от этого риска. При этом в обществе эта проблема практически не обсуждается и многими не воспринимается всерьез.


  Больше интересного - в нашей группе   https://goo.gl/C2J5NM
Корреспондент Би-би-си поговорила с двумя участниками истории одного травматичного ceксуального опыта, чтобы разобраться, как такое происходит и как воспринимается обеими сторонами, а также с экспертами, помогающими бороться с насилием в России.

Имена героев изменены по их просьбе.


«Братан, на твоем месте любой позавидует».

Летом 2015 года, на каникулах между 10 и 11 классом, Андрей начал делать первые шаги в профессии, о которой давно мечтал. Поначалу он брался за небольшой фриланс — и воспринимал это как «приключение». Работать с людьми старше себя ему очень нравилось.

Как-то вечером он столкнулся с новыми коллегами в баре. Одна из них, Катя, предложила подсесть к ним за столик. Полноценно знакомы они толком не были, только несколько раз виделись мельком. В какой-то момент Катя начала флиртовать: «Я уже подвыпивший, она сама подвыпившая, и я писал панические сообщения другу: “О господи, она хватает меня за задницу, что мне делать”, — вспоминает Андрей. — И мне чувак пишет: “Релакс, вообще зашибись все”. Потом она меня начала целовать. Мы договорились встретиться на следующий день, меня посадили в такси, которое было не моим такси, и я пешком шел до дома, очень довольный».

На следующий день Катя с подругой зашли за Андреем на работу, подождали несколько часов, пока он закончит, после чего они втроем отправились гулять. К удивлению Андрея, вскоре оказалось, что они идут к Кате домой. По дороге зашли в магазин за алкоголем. Все это время, как рассказывает молодой человек, шел неприкрытый флирт, который он сам воспринимал пассивно: «Я был настолько уставший, что whatever — мне было интересно, было забавно». Дома подруга пошла на кухню готовить, Андрей перебирал книжки, а Катя периодически подходила и просила ее поцеловать, «постепенно все более и более раздетая». Так, по воспоминаниям Андрея, продолжалось час-полтора, пока Катя не зашла в комнату уже в халате, «практически голая», и не сказала: «Ну, раздевайся».

Дальше вечер по воспоминаниям Андрея выглядел так: «Я офигел. И испугался, потому что был уже очень-очень-очень пьян. Очень сильно испугался. Ну и разделся — что мне еще оставалось делать. Я сел, и меня связали, привязали к стулу. Прям тупо привязали. Я полностью был ошарашен. Катя эта разделась, и девушка вторая разделась. Ну, и я возбудился, конечно, потому что, во-первых, испугался, во-вторых, действительно возбудился, но при этом вообще потерял контроль. Вот эта Катя начала мне делать минет, и я вообще перестал понимать, что происходит. Потом, когда минут 10 прошло, меня почему-то били плеткой еще».

В какой-то момент его развязали. По словам Андрея, он «уже ничего не мог делать, кроме как-то, что они скажут». Следующие два часа — для юноши они «длились как десять дней» — Андрей и две девушки «занимались очень странным ceксом»: «Ну как “мы занимались” — меня занимали — потому что пока подруга что-то делала, Катя, и что, как я впоследствии понял, было самое жесткое, нашептывала на ухо, что вот, я твоя мамочка, я тебя делаю взрослым. В какой-то момент я попросил подругу уйти, она ушла. Закончился весь процесс, они ушли в другую комнату, я лежал полностью опустошенный, потом встал умыться».

Андрей говорит, его упрашивали остаться, но он не мог: ему было 17 лет, он всегда ночевал дома. (Родителям об инциденте он ничего позже не рассказывал.).

«Мне дали бутылку воды, снарядили в такси — типа «ну, бывай». Пока добирался до дома, даже не помню, какое у меня было состояние, я вроде плакал, вроде нет, я не чувствовал почти ничего, звонил своим друзьям, которым рассказывал, что со мной произошло, в панике, и ребята по большей части говорили: «Тебе повезло, чувак. Братан, на твоем месте любой позавидует, вообще зашибись».


Западные организации, помогающие жертвам насилия, приводят статистику: один из шести мужчин на протяжении жизни сталкивается с «нежеланными ceксуальными контактами». Это данные американского Национального центра по борьбе с ceксуальным насилием. Они основаны на исследовании статистики за три года (2010−2012) и включают в себя и изнасилования мужчин, и домогательства, и иной травматичный ceксуальный опыт с участием людей любого пола, пережитый в любом возрасте.

И мужчины, и женщины чаще всего сталкиваются с агрессией со стороны мужчин. При этом у женщин риск стать жертвой изнасилования в пятнадцать раз выше. Однако обратные случаи также бывают.

Издание «New York Times» в 2012 году приводило данные, что каждый 21-й мужчина либо испытывал принуждение к проникающему ceксу, обычно со стороны женщины, либо был жертвой попытки изнасилования, либо получал оральный ceкс без собственного на то желания. Практически все эксперты уточняют, что цифры в реальности наверняка выше, так как пострадавшие мужчины крайне редко обращаются в полицию или даже жалуются друзьям.

Рассказы от первого лица о пережитом насилии встречаются еще реже. Один из примеров — история Джеймса Ландрита: в двадцать лет он напился в баре со случайной знакомой, после чего очнулся в мотеле, когда девушка уже была сверху. Когда он попытался высвободиться, девушка заявила, что беременна, и если Ландрит будет сопротивляться, он может нанести вред ребенку; после того как все закончилось, знакомая попросила подбросить ее на машине до дома. В полицию Ландрит не обращался: по словам мужчины, он решил списать все на то, что ему попалась «чокнутая», и поскорее забыть об инциденте. Ландрит утверждает, что испытывал психологические последствия всю жизнь, однако признать травму и обратиться к психотерапевту решился только в зрелом возрасте, почти двадцать лет спустя.

И Джеймс Ландрит, и Андрей упоминают, что непосредственно в момент ceксуального акта испытывали возбуждение. Однако сайты поддержки пережившим насилие специально уточняют, что сами по себе эрекция и даже оргазм не подразумевают согласия: «Эрекция и эякуляция — физиологические реакции, которые могут быть вызваны просто физическим контактом или даже состоянием сильного стресса. Сами по себе эти реакции не подразумевают, что вы хотели или получали удовольствие от нападения».

В России какая-либо статистика насилия над мужчинами отсутствует вовсе. По приблизительной оценке психолога центра «Сестры» Надежды Замотаевой, обращения от мужчин — это 1−2% от общего числа звонков. При этом она уточняет, что в основном мужчины переживают насилие в юном возрасте и от рук взрослых мужчин. По словам директора центра «Насилию.нет» Анны Ривиной — некоммерческая организация была создана в 2015 году с целью борьбы с домашним насилием — к ним поступали лишь единичные обращения от мужчин, столкнувшихся с насилием — либо гомоceксуальным, либо со стороны родственников. Психотерапевт Ирина Чей, открывшая в 2018 году Кризисный центр для мужчин, рассказывает, что в ее практике было лишь одно обращение, «когда женщина хочет от мужчины ceкса, он не хочет, но для того, чтобы женщина, так сказать, от него отстала, соглашается на ceкс, стимулируя себя на контакт».


Сама идея насилия женщины над мужчиной при этом кажется дикой и нелепой многим — в том числе самим мужчинам. По словам Анны Ривиной, «проблема не только в том, что эта тема табуирована и что это, грубо говоря, еще и вопрос физической силы — насколько мужчина может позволить себе не попасть в такую ситуацию, но и в том, что у нас мужчины привыкли, что они всегда должны хотеть ceкса. И общество им это навязывает, и сами они себя таким образом программируют — «побольше, побольше, неважно какого, но пусть будет». Она добавляет, что одно из возможных следствий этого — что мужчины «себя сами могут перестраивать на то, что все классно, все здорово, и в этом нет никакого негативного контекста».

«Я хочу, чтобы у него был особенный вечер».

Кате тогда было 23 года. Ее воспоминания о том вечере полностью совпадают с рассказом Андрея в фактах — они действительно были почти незнакомы, это действительно был их первый ceкс, были и подруга, и связывание, и плетка — но оценки случившегося кардинально расходятся.

По словам девушки, ее предыдущие партнеры были «раскованы и заинтересованы в разнообразии постельных практик», поэтому ей «хотелось выяснить, что Андрею нравится и чего он хотел бы вне стандартных рамок». При этом никакого разговора о предпочтениях не было, признается она: «Так как он в тот момент был довольно стеснительным и прямо на такие темы не стремился разговаривать, я решила пойти опытным путем. Возможно, весь мой предыдущий опыт убедил меня в том, что спонтанность в ceксе — хорошее качество».

«Ситуация была такая: я, моя привлекательная подруга, Андрей. Мы все провели вместе вечер — с явными намеками на продолжение, которое, разумеется, последовало. Во всем этом фигурировали поверхностные (это очень важный момент!) элементы БДСМ: связывание и стек. Никакого насилия и пыток, никакой фиксации, из которой невозможно выбраться, никаких избиений, удушения, синяков, ран, шрамов от ударов, никакого грубого принуждения — абсолютно ничего, что противоречило бы здравому смыслу. Мы обе были абсолютно настроены на то, чтобы доставить ему удовольствие — по сути, мы изначально договорились, что это будет про него, а не про нас. Когда я попросила свою подругу присоединиться, я прямым текстом сказала ей: “Я хочу, чтобы у него был особенный вечер”. Реакция на нас у него была; оргазм тоже — как минимум, раз».

Девушку не смутило, что Андрей отреагировал на происходящее, по ее собственной формулировке, «эмоционально»: «Я с таким раньше сталкивалась, после ceкса, особенно, когда человек пережил избыток впечатлений, он может испытывать катарсис. Не только мои партнеры — и я сама иногда плачу после ceкса, причем навзрыд; это не говорит ровно ни о чем, кроме психологической разрядки и гормонального колебания. Поэтому мы постарались успокоить его и вызвали ему такси, чтобы он вернулся домой».

Чуть позже — Катя не помнит точно, той же ночью или на следующий день — «выяснилось, что для Андрея это был неприятный опыт»: «Меня это поставило в тупик: в конце концов, можно было в любой момент сказать “нет” или “давайте обойдемся без этого, я хочу по-другому”. Мы — две девушки, а не маньяки с бензопилами, которые приковывают жертв к кровати и не позволяют возразить или уйти. Положительную реакцию на наши действия мы обе видели, на неправильность наших действий ничто не намекало; тем не менее, я извинилась за произошедшее, и мы договорились, что ничего подобного впредь не произойдет».

Отложенная травма.

Где-то через полгода после инцидента, по рассказам Андрея, ему стали постоянно сниться кошмары, как будто его связывают девушки, что-то шепчут на ухо, после чего он начинает задыхаться (в реальной жизни у него астма) и «рассыпается на части». Поначалу он не думал об этом как о травме.


Вечер с Катей и ее подругой для Андрея не был первым ctксуальным опытом. Поэтому под влиянием друзей он решил думать, «это круто и это класс, и нужно просто смириться». В первый день было «тяжело убеждать себя в том, что я этого хотел», вспоминает юноша. Но еще через день «вообще нормально было — я расслабился и принял все».

Вскоре Андрею нужно было уехать на месяц, а по возвращении у них с Катей начался, по формулировке девушки, «комфортный недолгий роман». По словам Андрея, они «встречались недели две очень хорошо, не упоминая вообще о том, что произошло». (Вторую участницу ceкса втроем Андрей больше никогда не видел.) Через пару недель Катя «просто исчезла» — сейчас девушка объясняет это тем, что у нее «из-за посторонних событий был очень сильный нервный срыв и было совершенно не до отношений».

Тогда Андрей постарался от всего произошедшего отключиться: «К тому же последний класс в школе был». Получалось не очень — помимо кошмаров переживания мешали повседневной жизни: как рассказывает молодой человек, он одновременно испытывал желание успокоиться и обо всем забыть, надежду вернуть отношения, а также сильную злость. Еще через какое-то время он начал подходить к мысли, что с ним произошло «что-то не то».

С точки зрения специалистов, отсроченное во времени осознание травмы — абсолютно нормальный механизм. «Травматическое событие, его последствия наступают сразу, а вот осознание произошедшего может прийти после какого-то времени. Это связано и с личностью пострадавших, и с периодами переживания травмы, первые из них это шок и отрицание, когда человек “убеждает” себя что ничего страшного не произошло», — объясняет психолог центра «Сестры» Надежда Замотаева. «Очевидно, что у людей совершенно по-разному организм и мозг реагируют на стресс, на опасность, — объясняет Анна Ривина. — Кто-то вообще в себе все хранит и только через годы его может этим накрыть».

Однако как раз их короткий роман, а также тот факт, что Андрей сам долго не считал случившееся насилием, воспринимается Катей как доказательство, что никакого насилия не было: «Мы некоторое время встречались, с удовольствием занимались ceксом и вообще не возвращались к этой теме — она всплыла потом, уже после нашего расставания, которое случилось по моей инициативе, и в новых интерпретациях я превратилась фактически в абьюзера. Я не согласна с такой трактовкой». По мнению девушки, превращение ее в «абсолютное чудовище» — это следствие переосмысления ситуации после инициированного ею разрыва.

При этом Катя не настаивает, что была права, и несколько раз во время разговора объясняет, что совершила ошибку: «Чему я научилась, обжегшись на этом опыте? Тому, что не стоит добавлять новшеств в отношения с партнером, которого еще толком не успел изучить. Тому, что не стоит так уж смело предполагать за партнера, какие у него могут быть фантазии».

И еще раз: «Была ли лично я тогда дурой? Была. Сделала ли я ошибку? Сделала, и энное количество времени уже за нее расплачиваюсь — своими нервами и репутацией. Повторила бы я такое? Нет, не повторила бы. Извинилась ли я? Уже много раз, и мы эту ситуацию обсудили и проработали».

Летом 2016-го Андрей и Катя впервые обстоятельно обсудили произошедшее, и девушка попросила у него прощения. Но, по словам молодого человека, совсем не так, как он ожидал — «не что она неправильно поступила, а что я неправильно понял».

Весной 2017 года, когда у Андрея начался новый роман, и переживания по поводу инцидента стали мешать — «было страшно и странно, и прежде всего стыдно за то, что я продолжаю переживать, даже будучи в отношениях», — он решил обратиться к психотерапевту.

Кризисные центры.

«Проблемой насилия над мужчинами никто не занимается и никто не говорит об этой проблеме», — объясняет психотерапевт Ирина Чей. Вместе с коллегой Дианой Семеновой они открыли весной 2018 года в Петербурге первый Кризисный центр для мужчин-жертв насилия.

В России есть центры реабилитации бывших заключенных, помощи бездомным и даже мужчинам-агрессорам, есть «папа-группы» — занятия для отцов. Кризисный центр для мужчин в Сыктывкаре работает уже больше десяти лет, там помогают бездомным и освободившимся из колоний с восстановлением социальных связей, но, как объясняет его директор, мужчины, пострадавшие от любого насилия, «не обращались ни разу».


По словам Ирины Чей, идея создать первый в России центр именно для переживших насилие мужчин пришла ей в голову, когда она несколько раз столкнулась с обращениями мужчин в кризисный центр для женщин, где она раньше работала, а она даже не могла их перенаправить в другую организацию.

Центр открылся на грант Еврокомиссии. Костяк — три человека и пул психологов, которых Ирина и Диана привлекают по мере необходимости в зависимости от района, где проходит консультация, и темы обращения. Помощь предлагают столкнувшимся с любым видом насилия: физическим, ceксуальным, психологическим, «случайным» — это, например, попасться кому-то под горячую руку в драке на улице. Есть обращения от мужчин, пострадавших в тюрьме или армии, и от мужчин, состоящих в гомоceксуальных отношениях и переживших домашнее насилие со стороны партнера.

Всего каждому обратившемуся доступны пять бесплатных сессий с психологами, получить которые можно лично в Петербурге, по скайпу или по переписке. Сейчас, по словам создательниц, к ним обращаются один-два человека в неделю. Всего с конца марта обратился 51 человек.

При этом, как объясняют создательницы центра, насилие над мужчинами в России по сути невидимо — в том числе и для самих мужчин. «Нам пишет мужчина: вот, жена делает то-то и то-то, но я не знаю, по вашей теме это или нет? — объясняет Ирина Чей. — При этом он перечисляет все виды насилия, какое может быть в отношениях, описывает всю симптоматику: как он себя чувствует, навязчивые мысли, как его тело периодически реагирует, но он не обозначает это как насилие».

Поэтому, как говорит Диана Семенова, помимо непосредственной помощи жертвам, глобальная задача центра — открытие проблемы для общества, чтобы мужчины могли более спокойно и открыто обращаться за поддержкой.

По мнению всех экспертов, для этого прежде всего надо уходить от культуры мачизма. «Важно бороться с гендерными стереотипами, токсичной “мужественностью” и культом силы, представлением об агрессии как обязательном качестве “настоящего мужчины”, — объясняет психолог центра “Сестры” Надежда Замотаева. — Если этого не будет, не будет и необходимости притворяться, что проблем нет, мужчинам проще будет рассказать о пережитом, а у насильников не будет возможности оставаться безнаказанными».

«Насилие со странными переменными».

После того как кошмары снились ежедневно в течение месяца или двух, Андрей решил попробовать справиться с эмоциями с помощью друзей-художников. Он в буквальном смысле попросил их нарисовать его сны: так в «Инстаграме» появился анонимный арт-проект о пережитом насилии. Летом 2016 года его друг дал ссылку на проект в «Фейсбуке» в рамках флэшмоба #янебоюсьсказать, после чего, с иронией вспоминает Андрей, «он получил свои 20 лайков. И один комментарий».

Незаметность своей истории Андрей объясняет не только авангардной формой рассказа, но и тем, что в мейнстримном информационном пространстве мужчина обычно выступает не жертвой, а «автором травмы». Даже когда речь идет о насилии над самими мужчинами — как, например, в случае Кевина Спейси, «эти уникальные случаи все равно про систему, где мужчина — насильник», — объясняет Андрей. (Исключения — иски охранников Мэрайи Кэри и Бритни Спирс с обвинениями в харассменте — Би-би-си).

По словам Андрея, даже в рамках флэшмобов #янебоюсьсказать и #metoo насилие делится на условно «нормальное», которое подвергается осмыслению, и условно «ненормальное», о котором просто не говорят.


«В рамках “ненормального” оказался и мой случай, потому что заведомо по канонам я типа сильнее, я насильник, а человек, который со мной это сделал — обычная жертва по классическому нарративу, — объясняет он. — И я начал осознавать, что, возможно, есть много мужчин, у которых были токсичные отношения, был неприятный ceксуальный опыт, было подчинение, которого они не хотели, у которых не спрашивали, что они хотят в принципе. Но культура, причем либеральная особенно, не дает возможности обладателям историй насилия со странными переменными — вызывающе странными переменными — почувствовать себя частью контекста. А дает почувствовать: “Ну и *** [сам разбирайся] с этим”. Просто живи с этим, мирись, справляйся».

Сейчас Андрей решил сделать новый арт-проект, который мог бы доступным языком «запустить разговор о насилии — не над женщинами, не над геями, не над другими меньшинствами, а насилии как о общечеловеческой проблеме». Для этого он обратился за поддержкой в «Насилию.нет».

В планах директора «Насилию.нет» Анны Ривиной — когда-нибудь открыть и в Москве кризисный центр для мужчин: «Наш проект, безусловно, ориентирован на основную уязвимую группу — это женщины, но нужно понимать два ключевых момента. Первый: что все-таки в единичных случаях насилию подвергаются мужчины, и мы не должны забывать об этом. А второй — важно говорить о том, что мужчинам тоже может быть страшно, они тоже могут не чувствовать себя в безопасности, важно строить диалог, что насилие нужно всем вместе искоренять».

В последний раз Андрей и Катя встретились в апреле 2018 года на публичном мероприятии и еще раз обсудили произошедшее. Андрей счел, что Катя до сих пор не видит в нем ничего плохого: «Меня это просто поразило. Что-то, что с моей стороны ужасное травмирующее и о чем я думаю практически ежедневно на протяжении трех лет, как благодеяние воспринимается автором травмы. Чисто по-человечески так не должно быть. Люди, которые такое допускают, не люди какие-то. Я прочел прошлым летом “К востоку от Эдема” Стейнбека, и это моя самая любимая книжка, еще и потому что там очень хорошо показан человек, который может быть милый, красивый, самый лучший снаружи, а внутри не человек это».

Катя после встречи сделала другие выводы: «Стало ясно, что я вызвала у человека эмоциональную зависимость, которая длится до сих пор. Я сказала ему и всегда готова повторить: я очень тепло и ласково к нему отношусь, и готова помочь ему, если ему потребуется помощь. Он это знает, и он извинился за то, что в своей художественной трактовке превратил меня в такую — скажем откровенно — полную суку. Это были здоровые отношения с одним неудачным опытом, и мне сейчас хочется уже только одного — чтобы об этом наконец перестали говорить».

Я спрашиваю Катю: «Что будет, если ситуацию перевернуть и представить, что мужчина рассказывает про первый ceкс с малознакомой девушкой “я позвал друга, чтобы сделать ей особенный вечер, были поверхностные элементы бдсм <…> потом постарались успокоить и вызвали такси” — что изменится?».

Девушка отвечает долгим монологом: «Абсолютно любой расклад может выглядеть плохо вне зависимости от пола действующих лиц», «Пользоваться слабостями других людей, унижать их, причинять им боль — неважно, психологическую или физическую — это плохо, мы все это знаем, это прописная истина. Ситуация “я пережил травматический опыт, мы обсудили это, пришли к консенсусу и продолжили встречаться и спать друг с другом, а потом расстались, и поэтому я демонизирую своего бывшего партнера” — немножко другое», «Для некоторых оральный ceкс может быть неприемлем, а кто-то использует свечной воск», «Я искренне уверена, что все взрослые адекватные люди, которые хотят ceкса и знают, что это такое, способны его модерировать».


Потом — после паузы — добавляет: «Это все упирается в концепт согласия. Я жила со старым (“если я показываю, что всем довольна, то это ок, если я прошу прекратить — значит, что-то не ок”), а Андрей, видимо, живет с новым, более современным, где согласие формулируется более четко». По словам девушки, она периодически читает публикации на эту тему, «и это ужасно сложная вещь»: «Я поняла, что повела себя тогда как страшный ретроград — придумаю-ка я этакую спонтанную фантазию, и всем понравится. Одному участнику не понравилось, следовательно, я совершила ошибку — и с того момента мне пришлось переосмыслить концепт согласия. Вне зависимости от пола и количества участников процесса это буквально единственная вещь, которую они должны видеть совершенно одинаково. И очень жаль, что я тогда этого не понимала».

Проект Андрея при поддержке «Насилию.нет» должен запуститься осенью. «У меня есть огромное желание передать историю, как я справляюсь, таким образом, чтобы это могло помочь не только мужчинам, но мужчинам в том числе — потому что это понятная для меня группа, про которую не говорят. Как с этим справиться и не стыдиться, как не пытаться найти в насилии смысл, как бы тяжело это ни было — прекратить искать смысл. Ведь смысл найти очень хочется. Типа “почему это со мной произошло”? Один вечер и все, жизнь совсем другая стала. Бывает даже короче».

Би-би-си не обладает достоверно известными сведениями о подготовке, совершении или планировании кем-либо из упоминаемых в статье лиц преступлений, ответственность за несообщение о которых в правоохранительные органы установлена статьей 205.6 УК РФ.



Комментариев нет:

Отправить комментарий